Желтые и алые листья обиженно ворчали и отползали от углей слабо тлеющего костра. Осень… Правда, еще довольно тепло, но вот дождь… уже третий день. С маленькими перерывами.
Я посмотрел вверх – верхушки деревьев неслышно раскачивались, ловя совсем близкие облака. А может, они просто отгоняют эту серую туманную моросящую мглу? Немного позже небо наверняка расчистится, и на час-другой выглянут звезды. А потом снова начнется дождь. Ну что же поделать – октябрь…

И был вечер, и было утро. День неведомый по непонятному летоисчислению.
Я проснулся, мучаясь головной болью.

Ступенька чуть слышно, электрически задрожала под ногой, и он замер на мгновение, прислушиваясь к собственным ощущениям. Это не было боязнью провалиться, страхом падения, неловкого, глупого и столь неуместного сейчас, на этой прогнившей деревянной лестнице, по которой, наверное, ходят теперь все больше кошки и птицы, что он улыбнулся и покачал головой. На стук ответили довольно быстро.

Лакшо плотно прикрыла за собой дверь маленькой комнаты. Достала из шкафа черную книжицу с вытисненным золотом трилистником на обложке, прижалась к нему пылающим лбом. Такой же знак она повесила себе на шею пару дней назад. Лакшо не была верующей – она была ученым. Поэтому, допуская все-таки мысль о существовании “чего-то”, не принимала религиозного учения периллианства. Но сейчас не мог помочь никто, кроме Бога. Там, за стеной, на огромной кровати лежал ее ребенок. Маленькое тельце на бескрайнем одеяле. Его звали Слок. Через два месяца Слоку должно было исполниться три года.

Pages